«Будденброки» в РАМТе

Опубликовано: 2010-04-09

«Будденброки» в РАМТе«Будденброки» в РАМТе — первая московская попытка перенести на сцену трудный роман Томаса Манна. Сага о гибели одного рода сделала имя немецкому писателю, принесла ему Нобелевскую премию. Но решиться поставить его в Москве до Карбаускиса никто не мог. Возможно, опасаясь его массивности и совсем несценического хронометража. «Будденброки» трудны в постановке – не в последнюю очередь из-за особого стиля Манна, далекого от театра и создаваемого за счет сюжетной тягучести и четко обозначенной писательской иронии, передать которые, учитывая неподдельный драматизм

«Будденброков», на сцене почти невозможно. Карбаускис полностью сконцентрировался на центральном в романе поколении — третьем, то есть Антонине (Дарья Семенова), Христиане (Виктор Панченко) и Томе (Илья Исаев). Вместо не одного десятка персонажей, разбросанных по всему пространству саги, на сцене появляется только 8 действующих лиц, среди которых половина лишена реплик.

Для режиссера Миндаугаса Карбаускиса «Будденброки» — далеко не первое высказывание на тему смерти. Все предыдущие спектакли латыша, так или иначе, затрагивали смерть. Здесь же увядание, медленное разложение — центральная тема, как спектакля, так и романа. Все герои, сделав однажды выбор в пользу буржуазных идеалов, потихоньку превращаются в тени, в конце непременно вставая в ряд мертвых героев — галерею бывших активных участников семейных дел Будденброков. Вопрос выбора затрагивается и в первом действии, где центральным героем является молодая амбициозная Антонина, променявшая любовь на богатство, обернувшееся в итоге в один единственный безобразный ковер. Пока в ней теплится жизнь, она успевает дважды влюбиться, неосознанно постоянно перечит отцу и окружающему ее миру. Но стоит ей оказаться с глазу на глаз с отцом, как она тут же превращается в живой труп, соглашается безропотно выйти замуж и дальше она потихоньку увядает.

Главное достоинство Карбаускиса как режиссера, собственно, то, что и делает его личность для современного театра неординарной — его отстраненность, проявляющаяся чуть ли не в каждой детали его спектаклей. Ему неинтересны сантименты, сюжетные повороты; из «Будденброков» он вынимает почти все живое и неопределяемое эмоциональное; его интересует изучение героев, поиск первопричины внутреннего загнивания. При явном уклоне в сторону психологизма Карбаускис как режиссер далек от популизма и игры в классиков, как тот же Женовач и в меньшей степени Фоменко. Не в последнюю очередь по причине того, что латыш довольно свободно относится к выбору актеров. В его спектаклях играют те же люди, что появляются и по телевизору — это не каста, как актеры Женовача и всеми признанная труппа Фоменко — это самые простые люди. Карбаускис готов браться за что угодно и создавать из этого свой, стопроцентно узнаваемый спектакль.