«Чайка» в театре Олега Табакова

Опубликовано: 2010-05-23

Режиссер Константин Богомолов поставил перед собой задачу не из легких — в конце концов, ставить такой знаковый для российской драматургии спектакль, как «Чайка», довольно сильная заявка на победу. Чехов не сходит со столичных сцен, мы периодически видим всевозможные вариации Тригориных, Аркадиных, Сориных, Треплевых, Заречных… Но порой из разных формаций персонажей и перемены стилистики пропадает сам Антон Павлович, чьи произведения нуждаются не только в драматургическом, но и в психологическом анализе. Причем, в анализе настолько тонком и внятном, в результате которого у зрителя не должно возникнуть никакого сомнения по поводу того, на какой именно спектакль зритель попал. Богомолову удалось проделать довольно большую работу над формой спектакля, но, к сожалению, за счет довольно поверхностного отношения к содержанию.

Аутентичные столы и серванты, шкафы и потрепанные обои, к сожалению, ни в коей мере не убеждают в том, что Хабенский — это Тригорин, а Олег Табаков (приветствуемый аплодисментами) — Дорн.

Главное искушение многих современных постановщиков — абсолютно непосредственная работа с залом, каким бы образом она не выражалась. То есть, важна не конкретная реакция публики, а ее наличие. Взаимодействие на уровне примитивного физиологического юмора должно бы уже пресытить зрителя, но тот рьяно глотает всю информацию о сексуальной жизни Зудиной, шокировано наблюдает за нюхающей кокаин Осиповой, поперхнувшимся Табаковым. Только вот пропадают от бесконечных пошлых шуточек и черно-белых образов сами персонажи «Чайки». Можно поставить Чехова под аккомпанемент «Наггано» с текстом Галича, подобрать известных актеров — одно их появление уже дает половину успеха у простой публики (не говоря уже о демонстрации ими своих, а не чеховских, интимных тайн), впустить эпизод с монологом Гагарина в пыльном телевизоре. Сделать это можно, только если это оправдано и действительно очень нужно, чего в данном спектакле не очень прослеживается.

Богомолов создал довольно китчевую «Чайку», но сам китч (который как любой стиль имеет право на существование) оказался настолько неуместен и неумело представлен, что все затраты на внешнее содержание оказались не нужными. «Талантливые люди копируют, гениальные воруют». Можно было «своровать» основу чеховского спектакля и на ней создать нечто новое, достаточно барочно-гротесковое, но отдельно существующее, самостоятельное. Или же «скопировать», но тогда уже в хороших традициях истоков спектакля, добросовестно, не теряя его самость. Богомолов же попытался выбрать что-то среднее, из-за чего не вышло ни нового произведения, безупречного в своей самости, ни какого бы то ни было намека на глубокую работу с проблематикой оригинала, так же погребенного под грузом примитивной адаптации и бесконечным желанием впечатлить, а не втянуть в происходящее.