«Небесные странники» в постановке Марка Захарова

Опубликовано: 2010-04-29

Что общего между «Птицами» Аристофана и чеховскими рассказами «Попрыгунья», «Хористка», «Черный монах»? Конечно, лучше всего на этот вопрос ответил бы сам Марк Захаров, который поставил спектакль «Небесные странники», причудливо объединив не только мотивы древнегреческой комедии с рассказами и Чехонте, и Чехова, но еще и в весьма зашифрованной игре сложил в свой сюжет чеховских героев из разных рассказов.

Дымов (Александр Балуев) из «Попрыгуньи» встречается у Захарова с Песоцким Сергея Степанченко («Черный монах»), сам Черный монах (Дмитрий Гизбрехт) является попрыгунье Ольге Ивановне (Александра Захарова). Хористка из одноименного чеховского рассказа прибегает с шантажом по поводу своего неверного мужа к Попрыгунье.

А начинает представление стая людей. Группой они застыли с жестом просьбы перед птичьим царем Удодом (Сергей Дьячковский). Эта стая словно сошла с росписи древнегреческой амфоры, сохранив пластику движения в профиле. Удод – говорящая голова в буквальном смысле этого слова.

Захаров позволил себе свободную канву театрального сюжета, чтобы довериться своей интуиции, своим воспоминаниям. Стройные захаровские построения, к которым Марк Анатольевич приучил в «Ленкоме» и публику, и артистов, уступили место рефлексии, выражаемой не напрямую, а ассоциативно. Иронию, в которую, как в кокон, заворачивался зачастую Захаров, не желая открывать своего сердца, он не отменил, без этого Захаров не Захаров, но позволил себе неожиданно в сложно построенном зрелище и прямые сердечные высказывания, и самоанализ себя прежнего, своей позиции по мироустройству. Он не побоялся выставить на своей ладони сердце, чтобы его клевали вороны, сообщить миру простые, но прожитые мысли. Этот спектакль подводит черту под прожитой жизнью, а не только спектаклям прежних лет.

Доктора Дымова Александр Балуев играет мощно, строго и сердечно. Чего стоит первое его появление в салоне имитаторов от искусства. Его пластику корректирует жена, складывает то так, то эдак руки, но Дымов в результате этих манипуляций чувствует себя еще большим медведем и хочет сбежать, держит неловкие паузы и умоляющим взором смотрит на жену.

Черный монах является как собеседник к Песоцкому и Дымову, потому что только они надрываются в честном труде в пространстве, где не нужен труд. Захаров словами монаха постулирует простые истины: «Брать боль на себя и не бояться непоправимостей». Разделить боль с ближним, помочь переплыть трудные минуты жизни родному существу, уметь сострадать, и тогда мир станет сердечнее, – ведь это так просто, но вот не живем ведь в радости, и не готовы к опыту боли ни своей, ни чужой.